Юность...


А вот самое интересное и самая активная жизнь начиналась после 22:00, когда всех готовили ко сну, но спать никто и не думал. Все бегали друг другу в гости. Некоторые умудрялись даже хитро переходить на территорию девчонок, вкусно покушать и вернуться на свою сторону! Но везло не всем! Ночные воспитатели вылавливали некоторых храбрецов и пинками возвращали в мужскую зону. Другие находили развлечением унижать скромных и беззащитных, заставляя их стирать носки, мыть или подметать пол в комнате, заправлять и расправлять кровать. А если отказывались, то публично бить. В эти секунду в моей душе кипел такой гнев и ненависть, что, не умея драться, я кидался на защиту с мыслью - до последней крови буду стоять. Меня швыряли, как воздушный шарик, я отлетал от противника, ударялся руками, спиной об углы прикроватных тумб. Но с большей злобой вновь вставал и шёл на бой. В ход шло всё. Швабра, грязная половая тряпка, стулья, мусорные вёдра, подушки, смоченные и завязанные на морской узел полотенца, кулаки, ноги, то, что попадалась под руки - становилось оружием. Главное - попасть хоть чем-то и куда-то, важнее всего было не победить, а не давать возможность издеваться над забитыми детьми. Я не понимал- Почему? За что с ними так поступают? Они же никому не мешают, не делают никакого зла и не воруют, что было очень частым явлениям в интернате.


Так очень скоро я приобрёл славу скандальной натуры, с которым лучше не связываться. Громко кричал, свободно мог пойти и выдать тех, кто посмел обидеть скромного. Меня однозначно недолюбливали, пускали всякие слухи и пытались всячески принизить в удобный момент. Чаще всего делалась это за спиной. Но роль ненормального скандалиста меня устраивала вполне. Спустя время даже стала нравиться и я специально, иногда от скуки, подогревал к себе интерес, придумывая очередную сплетню. А уж кому доверить свою псевдо-тайну знал и она в миг разносилась! Довольный своим коварным планом я улыбался, радовался тому, что не так уж и плохо разбираюсь в людях.


  Все друзья в школе, зная, насколько Руслан импульсивный и не умеющий сдерживаться, не гнушались пользоваться этим. Сообщали о какой-то несправедливой ситуации или глобальной проблеме и я в тот же миг бежал разбираться, отстаивать якобы права своих друзей, но когда бил час расплаты, то нёс ответственность за всё один, а они замолкали и тихонько сидели, не вымолвив ни слова. Правда, все годы обучения как сильно грабли меня не били за свою импульсивность, эмоциональность и вспыльчивость - ничего не менялось. Каждый раз повторялись одни и тоже ошибки и я лез туда, куда, возможно, и не стоило бы вмешиваться, но в этом был весь я - борец за свободу слова и, как тогда казалось, справедливость.


  Но самым трудным с приходом ночи было ощущение страшного голода. Растущий организм требовал намного больше еды. Как кормят в приютах и интернатах - все знают. Только особенность нашего интерната была в том, что на завтрак нам давали один кусочек прозрачного хлеба, на обед три, а на ужин два. Почему именно это количество - мне не понятно и сегодня. Ведь в том же московском интернате хлеб давался в любом количестве. Об этом я узнал от моей одноклассницы, которая уехала в старших классах учиться туда. Приезжая однажды в гости, она рассказала, насколько там всё отличается. Словно небо и земля. Как и во многих интернатах молоко, кефир и ряженку размешивали с водой(наверно это сплошь и рядом). Всё, что удавалось - уносилось работниками кухни домой.


  Моя опекунша какое-то время снимала времянку у посудомойки из нашего интерната. Так только одна она приносила по три- четыре пачки крупы в рабочий день, а что уж говорить о тех, кто выше её по рангу. Воровали продукты беспощадно. Поэтому детям доставалось уже не всё такое вкусное ,что могло бы быть. Нам приходилось даже воровать из подноса у поварихи хлеб, обматывать в полотенца и незаметно уносить в спальню. Потому что добавок никогда у неё не было. В моём классе был один парень с остаточным зрением, юркий и ловкий Он и обворовывал повариху, пока та на кого-то громко орала, размахивая поварёшкой. Даже в торговых магазинах Магнит этот маленький ростом и лопоухий смешной мальчуган умудрялся выносить шоколадки или конфеты. Я только просил мне никогда не говорить и не посвящать в это. Иначе на моём лице сразу всё будет отражаться. Уж слишком в этом плане труслив. Вплоть до того, что подкашивались ноги, горели щёки, тряслись руки. Если честно, мне не нравилось,чтобы мой друг воровал, даже ругал его за это. Одно дело хлеб у жадной злой тётки из подноса увести, а другое дело в магазине. Только ему до моих нотаций было глубоко плевать. Всегда говорил одну и ту же фразу – «Меня тошнит от твоей правильности.»


  Всё, что втихую выносилось из столовой и было пищей в ночное время. Самым богатым было время в начале учебной четверти. Мы привозили из дома варенье, мёд, конфеты, печенья, чай, кофе, в общем всё, чем каждый из нас был богат. Но все это исчезало это так же быстро, как и наше сытое счастье. Затем мы переходили на деньги, которые нам оставляли родители. Моя опекун выделяла на всё время строго 500 рублей. Не важно, два или три месяца учиться. Этих денег катастрофически не хватало до конца месяца. Я покупал, как сейчас помню, докторскую колбасу, хлеб и майонез. Уже после отбоя собирались в кружок, резали колбасу на очень мелкие кусочки, нарезали хлеб и мазали его майонезом, а затем с жадностью ели свои бутерброды, сидя на спинках кровати, болтая ножками и ведя разговоры. Да, вот только деньги имеют свойство заканчиваться и мы уже покупали ливерную колбасу. А если и на неё не хватало, тогда мы рады были хлебу с майонезом.


    Спустя ещё некоторое время от денег оставались одни крошки и с голоду приходилось грызть самую дешёвую китайскую лапшу в сыром виде. Даже сейчас помню её цену, в те времена стоимость ее составляла 2 рубля. Для начала ломали её на мелкие частички внутри упаковки, потом, открыв упаковку, доставали один пакетик с приправой, и другой с жиром, или наверно правильно назвать эту жуть маслом. Всё содержимое смешивалось, затем сотрясалось и под одеялом хрустелось. Считали, что в желудке вспухнет. Чтобы накушаться, нам приходилось есть по две упаковки этого блюда. Делали так мы не спроста. Дело в том, что держать кипятильник в комнате было строго под запретом и, чтобы искушений не было, все розетки были убраны. Ночной воспитатель давал кипяток не всем, а лишь избранным фаворитам. Вот и приходилось в тёмные ночи грызть, как мышата, крошки в сыром виде.

 

  Ещё у меня была способность пить лимонную кислоту. Я покупал пакетик, открывал и либо просто клал себе на язык, а она смешно щекотала, напоминая шипучку или всю упаковку сыпал в стакан, наливал воду, размешивал и пил. Этого в моём классе не мог делать никто, а вот мне приносило удовольствие, особенно класть ее на язык.

Голодные оставались в школе не только мы, но и мышь, которая в зимнюю ночь попала каким-то чудом на третий этаж и жила у меня под кроватью. Она не выходила дальше периметра постели. Все сразу полюбили это маленькое существо, дружно подкладывали ей хлеб и рыбий жир в  капсулах, случайно оказавшийся у одноклассника. С капсулами мышка поначалу игралась и гоняла футбол вдоль стены. Ни кто из нас ловить её не пытался и не хотел нарушать совместное существование. Нам нравилось, что она где-то незримо рядом издает всякие забавные шумы. Чтобы её не обижали, всё держалось в большом секрете и не сообщалось никому, но мышка так же незаметно исчезла, как и появилась. Долго я ещё грустил без нашей малышки Мики.


  Помимо мышки у нас во дворе были и уличные собаки. Особенно запомнился и полюбился молодой кобель, которому мы дали имя Шарик. Он был безумно добрым, большим, с густой шерстью. Только мы выходили на улицу, а он тут как тут. Бегает, хвостом виляет, руки лижет, прыгает, палки приносит. Игрались с ним до упада. Кормили все по очереди. В один день своё второе блюдо я прятал в пакет и относил ему, другой день следующий - и так по кругу. А чтобы удобнее было ему угощаться, додумались разобрать сломанный магнитофон и приспособили крышку в качестве тарелки. Шарик настолько был благодарен и нежен, что, когда его убили собачники, многие ревели и ненавидели завхоза- эту с виду набожную женщину, внутри которой кипела злоба не только к животным, но и к людям. Постоянно уничтожая всех собак вокруг, а за тем сообщая, что сам Бог ей так во сне сказал, а она лишь орудие в его руках. Поскольку каждый из нас прекрасно знал, благодаря кому пострадало абсолютно доброе и не агрессивное животное , то в качестве мести мы опрокинули на неё целое ведро холодной водицы с окошка третьего этажа. Ей пришлось мокрой в мороз добираться домой. На следующий день она не вышла на работу и взяла больничный. Недели две её не было на работе, а мы гордились тем, что отомстили за нашего любимого Шарика.

А это музыкальная школа, где учился Руслан.